Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Wall
  • ninulka

Михаил Нисенбаум - Теплые вещи

"Теплые вещи" Михаила Нисенбаума — один из самых теплых, важных и красивых текстов среди огромного числа сегодняшних книжных новинок. Кажется, в этом романе все совсем просто: главный герой — мальчик, потом юноша, из нормальной семьи, живущих обычной жизнью, без всяких там лишений и невзгод. Иной читатель, быть может, и задумается, начав читать книгу: "А зачем, собственно, все это описывать?" Но такое чувство быстро пройдет. Одно за другим происшествия школьной, студенческой, личной, а главное — внутренней жизни юноши захватывают всецело и распахивают одну за другой двери нового, растущего на глазах и удивляющего своим богатством мира.

Каждый встречный на этом пути — послание. Чего стоит один художник Горнилов! 

Он был художник, она — поэт. Впрочем, слова "художник" или "поэт" о них почти ничего не говорят. Горниловы были явления иного порядка. Их ореолы наполняли радиацией не только город, но даже дальние подступы к городу, начиная примерно от Верхнейминска. Иной раз едешь из Тайгуля вСверловск, спишь в автобусе. И вдруг (всегда в одном и том же месте) какая-то сила расталкивает тебя, и ты словно начинаешь слышать инфра-темную музыку тайны, шепот светящихся духов. Я просыпался и сразу понимал, что проехал больше половины пути к городу Валеры Горнилова. То же самое было и в электричке. А уж на сверловском вокзале эта музыка становилась такой явной, что переменяла меня. Я делался кем-то вроде героев его картин, у меня становились другими дыхание, глаза, волосы, походка.
Иначе и быть не могло: любая картина Горнилова перерождала того, кто на нее смотрел.

И еще — эта книга вся дышит природой. Уральской природой, в частности, но и природой вообще.

Тянулись дальние перегоны, вздымались и опадали волны хмурых лесов. Здесь снег уже не таял, прочто увалившись на ближайшие полгода. Башкирские названия редких станций, как всегда, окрашивали пейзаж какой-то утешительной безвыходностью.
Как же хороши и значительны имена уральских поселков и полустанков! Быньги, Таватуй, Сагра, Аять, Шарташ... Откуда в них такое родство с лесистыми отрогами,засахарившимися потеками сосновой живицы, с болотным багульником и алой кислотой костяники? И почему каждый раз, припадая к станционным табличкам зрением или воспоминаниями, я чувствую такую чистую, такую просторную грусть?


Ну, а сколько очаровательных зацепок из городской повседневности...

"Поезд следует до станции Измайловский парк! До станции Измайловский парк поезд! До Измайловского парка!" - закричал из динамиков незримый машинист, где-то там, в своей кабинке упиваясь растерянностью тех, чьи планы коварно расстроил.

И по мере продвижения героя "вглубь", в смятение первых любовных историй, отношения с друзьями, первые опыты художника и поэта, все больше понимаешь, какое эта книга лекарство и спасение. Спасение от обыденности
и привычного взгляда на вещи. Спасение, преображающее чем дальше, тем сильнее. 

Герой ее близок очень многим, особенно, наверное, взрослым людям, не успевших сжиться с тем, что своих порывов и мечтаний удобнее стесняться. Близок, потому что смел в том, чтоб рассказать о себе как о человеке таком же, как любой другой, смел смеяться над собой и смел открыться в самом сокровенном безо всякого кокетства. 
Это провоцирует огромное доверие к нему, герою. И к автору. И к жизни.


Софья Купряшина "Царица Поездов"

В. Ерофеев, судя по-всему, писал свое ревью "по дружбе"- пролистав первые страницы:"это роман в письмах о сладком безумии нашего времени. тексты смешные и чистые" и т.д., но по тексту все в точности наоборот. и писем, якобы от лица ребенка, но с нарочитыми ошибками, 4! страницы, а остальное - бессвязная гадость алкоголички, бравирующей своим блядством, на каждой странице упоминающей об этом, используя все возможности русского ненормативного - несмешная странная злоба то на "прошмандовок", которые раньше плевали, а теперь читают, то на мать любовницы, и любовницу первой, с пожеланиями быть похороненной разложившимся трупом...
где же царственность и поезда? а в этой фразе: " с раздвинутыми коленями поездной давалки"
правда, в середине книги есть рассказ о занятиях начинающих и постоянных бездомных посетителей библиотеки: мытье головы и стирка в туалете, трапезы и немногое проч. но автором же подчеркивается близость с Голем! - редкостная наглость!
может быть появится еще "луч", но мужество чтеца меня оставило на 129 странице, и тем, кто, наперекор, собирается читать, советую, сначала запастись Гофманом или Стерном - компенсировать моральный ущерб романтизму.
настолько низко по качеству, низко по содержанию, что несравнимо ни с развратом лимонова-миллера, ни с "обратными сторонами человеков" Мамлеева, не пожелала бы себе знакомства с автором, и даже сидения на лавке в метро, пардон, и если меня назовут ханжой - с удовлетворением соглашусь.
default
  • jak40

Роберт М. Персиг. ДЗЭН И ИСКУССТВО УХОДА ЗА МОТОЦИКЛОМ

ДЗЭН И ИСКУССТВО УХОДА ЗА МОТОЦИКЛОМ
Исследование некоторых ценностей


От автора: То, что изложено здесь, основано на фактических событиях. Хотя многое я изменил по стилистическим причинам, в основном всё это следует рассматривать как факт.


Эта книга - путешествие, точнее, несколько путешествий.
Это - не результат, а исследование, трагически оборванное и ждущее продолжателей.
Это - попытка понять, почему мы идем дорогой прогресса, видя, что другие дороги лучше, отваживаясь не более чем передохнуть на зеленом лугу, прежде чем продолжить путь.
Это - неспешный разговор по душам, тот, по которому мы так порой тоскуем, не в состоянии определиться, с кем и когда он мог (бы) иметь место.

Collapse )

Не хочу цитировать дальше, лишая кого-то удовольствия путешествия.

Так оно началось, но проехать сотни км Америки, пройти по ее горам, зайти по дороге в античную Грецию, посетить точку Большого взрыва, из которого появилась Такая цивилизация, хотя могла и другая, психиатрическую больницу и пару современных университетов, увидеть в действии философию и всемогущий разум, берущийся за решение вопросов, которые даже он не в состоянии решить... - это все там - http://spintongues.msk.ru/zen-bash.html
  • Current Music
    шипение шин по шоссе и песни ветра
puzzle

Роберт Пирсиг "Дзен и искуство ухода за мотоциклом"

Если в двух словах, то очень необычная книга.
С одной стороны и в основном – философское течении, которое вплетено во все произведение, когда в чистом виде, когда в контексте истории главного героя, размышления о сущности человеческих проблем и того, куда катится мир.
С другой стороны – история гибели сильной личности, альтер-эго главного героя.
Читать книгу довольно трудно. Порой складывается впечатление, что блуждая в дебрях философии, автор не очень-то и задумывается о читателе (хотя, быть может, сложность восприятия – это оплошность переводчика). Частенько масса мыслей, выраженных в книге, отвлекает от повествования и порой, перелистывая страницу, ловишь себя на том, что глаза, хоть и бегут по строчкам, ничего не доносят до мозга, а идея автора уже давно отвлекла от чтения и увела за собой в размышлениях.
В общем и целом книга понравилась, хотя в основном, наверное, ее литературная ценность не так высока как философская.
Резюме – поклонникам легкого чтива (Донцова & etc) не рекомендуется.
bird

Как читать Сорокина?

Хотя нет, правильнее спросить – как понимать Сорокина? Или может его вообще не нужно понимать?
Прочитала рассказ "Аварон". Понравилась образность:
Молитвы были разные: одни напоминали извивающихся змей, другие выдавливались из куч светящимися шарами, третьи вились бесконечной спиралью… Все они светились зеленовато-голубым и всех их поглощал квадрат иконы, как пылесос.

Понравилась краткость и ёмкость:
На станции валила толпа с подошедшей электрички. Старухи торговали цветами и семечками. Низкорослая продавщица запирала магазин на большой амбарный замок.

Но не понятен смысл. Что это такое – больная фантазия или какая-то глубокая метафора?
Кто ОН? И что ОН?
Звук стягивался к пирамиде. Внутри нее сдвинулось что-то, шевельнулась спящая энергия, и из боковой грани стал плавно вытягиваться фиолетовый Червь. Он был прекрасен, силен и мудр. Он был старше воздуха, раздвигаемого его божественным телом. Фиолетовые кольца его текли как столетия, изменчивые узоры покрывали их.

Образность, которая очень понравилась в начале, к концу рассказа начала неприятно отдавать ересью.